В. С.‑Кин [Стечкин В.Н.] У М.Л. Кропивницкого: (Интервью) // Саратовский вестник. Саратов, 1910. 18 февр. С. 4-5.
У М.Л. Кропивницкого
(Интервью)
Марк Лукич Кропивницкий, с
которым пишущему эти строки удалось познакомиться и побеседовать о задачах и
судьбах украинского театра, старик (ему 69 лет), но полный еще энергии и живого
интереса к жизни вообще, и к жизни дорогого ему детища, украинского театра ‑
в особенности, а это заставляет забыть о его возрасте. Особенно оживляется Марк
Лукич, когда вспоминает роль украинского театра в дни гонений на него, когда
кучке энергичных людей, несмотря на особо неблагоприятные условия, удалось
положить начало национальному украинскому театру и отразить в нем душу
народную…
‑ Теперь не то, не та
песня! грустно сказал Марк Лукич ‑ на одних старых пьесах теперь далеко
не уедешь, а новых, отражающих современную жизнь народа, почти совсем нет. Есть
переводы на украинский язык преимущественно польских авторов; есть оригинальные
веселенькие пьесы со «спивами» и танцами, где народ представлен принаряженным,
разрумяненным, веселящимся,‑ но это не народ.
Тот, кто живет в деревне,
близко соприкасается с теперешними хлеборобами, тот знает, что теперь ему не до
веселых песен и танцев. Мрачна душа теперешнего хлебороба, ох как мрачна. И
пьет он без просыпу, продавая шинкаркам последнюю свитку; хлебороб пережил и
переживает теперь многое, что не переживал прежде, и его по-прежнему мало
знают. И всего меньше его знают, к сожалению (за немногим исключением) украинские
актеры и драматурги, которые и деревни-то настоящей в глаза не видали.
Разве можно играть
деревенскую дивчину в дорогих французских ботинках, одетую в шелка и
разрумяненную бриллиантами, с манерами кафе-шантанной дивы? Этот дурной прием, ‑
не тем будь помянута! ‑ первая ввела в обиход Заньковецкая, которая
играла деревенских дивчин в бриллиантах и в ботинках на высоких французских
каблучках. Но у нее это искупалось ее талантом, а у теперешних актрис только
каблучки и остались.
А так называемые драматурги…
Пишут и много пишут, но что это за писания!
Заехал я как-то в один
уездный городок харьковской губернии, зашел побриться в парикмахерскую.
Оказалось, что мой брадобрей ‑ драматург, написал шесть украинских драм,
и поссорился, благодаря этому, со своим братом, тоже бывшим парикмахером, тоже
теперь ставшим не только драматургом, но и антрепренером украинской труппы и
написавшим только три драмы.
‑ ”За то, что я
написал шесть драм, а он только три, он на меня обиделся и рассорился со мной! ‑
жаловался Кропивницкому парикмахер, намыливая щеку. ‑ Да пусть! Я вот
скоро брошу мастерство и собью труппу, тогда утру нос своему брату! Он, ведь,
только три написал драмы, а я шесть. Значит, я талантливее!”…
И таких “драматургов”, таких
деятелей театра развелось много.
‑ Я вот теперь пишу
комедию на эту тему, ‑ заключил свой рассказ старый “батько” и в его
усмешке чувствовалась какая-то горечь.
Гине украинский театр, ‑
заметил он, и замолчал…
Да, ‑ много развилось
украинских трупп, но хороших мало. Вот труппа Садовского, что играет теперь в
Киеве, напоминает старый нащ театр. И актриса там на роли Заньковецкой есть
хорошая ‑ Линицкая… Есть еще две-три труппы удовлетворительные, но и
только.
Да и трудно теперь писать.
Напишешь и лежит пьеса в ожидании лучших времен, а писать, конечноЮ есть о чем.
И когда станет полегче, украинский театр возродится. Вот лежат у меня в
ожидании лучших времен две пьесы “Скрутна доба” (“На скорую руку”) и
“Разгордияш” (“Ералаш”). Может быть и дождутся когда-нибудь света, а теперь
нехай полежат!
Саратов произвел на Марка
Лукича неблагоприятное впечатление:
”Просвещенный, казали город,
а вечером темно, як в закути”…
Очень заинтересовался он
слободой Покровской, где живут “землячки”
‑ Требы буде поiхаты в
цю слободу подывыться…
В Саратове Марк Лукич думает
пробыть до 26-го февраля, а в первых числах марта собирается в Киев, где его
пригласили участвовать в спектакле в пользу украинского общества “Просвiта”.
В. С.‑Кин.